Дневник студента

с юморцом и интрижкой


Previous Entry Share Next Entry
Заметки на полях-28, "Малыш"
Морда
simba_tg
  В который раз отмечая, по привычке, международный, подчеркиваю, день цыган, в этот раз начал его неожиданно. Проснулся необоснованно рано, в полвосьмого, от шума, издаваемого маман. Сразу же припомнил сон:



 
"Почему-то в институте был кабинет Альберта Германовича Эйнштейна, точнее, его стол в широкой преподавательской. Почему-то там стояла пара моих любимых кед. почему-то Альберт Германович, толстенький, в свитере белом, седой, взял одну и куда-то понес, выкидывать, явно. Куда-то пошел, и я его из виду потерял. А потом побежал к лифту - его и след простыл. Ну, я поехал на шестой этаж. А там - куча всякого хлама, запертые двери кабинетов, и спортзал со стеклянным потолком, какое-то соревнование готовится. Жалко кед было и обидно, что на меня Эйнштейн злиться будет. " - из утренней переписки, редактировано.

  Все, причем, происходило естественно и возражений во сне не вызывало, будто испокон веков работает в нашем университете профессор Альберт Германович Эйнштейн, и сидит в преподавательской, записывая жуткие зубодробительные уравнения на доске.
 
  Как выразился с утра пораньше наставнически господин Аббат, "выхлоп воображения" :-D
  Этот сон навел меня на странные размышления по поводу царицы-математеки и о госпоже теоретической физике (ах, с чего бы это вдруг?.. - прим. вн. гл-ос.). Суть вопроса - кфмн проф с КФ ЕГФ предлагает писать у него диплом, согласен даже без соответствующей надбавки, и договариваться о передаче дипломника ему с другого факультета. В общем, посмотрим. Очень интересный человек, рук, хотя б то, что он кандидат в чине профессора =)

  А еще, с утра, сочинил историю.

          

«                            Малыш

            Было сырое весеннее утро в ту пору, когда ничто еще не начинало зеленеть.  

            Мужчина и женщина стояли над кроваткой.

            Их изможденные, осунувшиеся лица были полны тоски и печали. Серая, потрепанная и пыльная одежда сильно пахла нафталином.

            Они сохраняли спокойствие, а, может быть, просто не имели сил для слез.

 - Мы… Не можем взять тебя… Прости… - повторяла женщина, склонив тощую, с выпирающими позвонками, шею, на которую падали обесцвечивающиеся волосы, некогда бывшие каштановыми.

            Она закрывала лицо тощими и длинными, как школьный мел, пальцами.

            Мужчина, в тусклой клетчатой рубашке, сжимал пыльную, грубую кисть на поручне.  

 - Прости, сынок, прости, родной, - в последний раз сказала мать и перегнулась через перила, чтобы поцеловать в щеку спящего малыша.

 - Отпусти хоть кобеля…

            Через минуту после того, как они вышли, оставив дверь чуть приоткрытой, в комнату мягкой поступью вошел старый сенбернар. Увидев в кроватке малыша, он подошел и протиснул между досок свою голову, положив ее на перину. Он смотрел на ребенка, ни на секунду не отводя глаз.

            Ничего не изменилось за окном с тех пор, как родители ушли и до того момента, как малыш проснулся – серый настил на небе не двинулся.

            Увидев голову пса, он улыбнулся и обнял ее обеими руками, прижав к себе, и заглянул в большие спокойные коричневые глаза.

 - Кушать хочется… - Пойдем, позавтракаем, Малыш? – спросил сонный ребенок собаку.

            Он сел на выцветшей простыне, потер глаза кулачками и потянулся. В комнате было подозрительно тихо.

            Малыш натянул на себя пеструю рубашку и штанишки, висевшие на изголовье, протиснулся между досок поручня и спустился на пыльный ковер. Аккуратно вынув голову, пес, сев, наблюдал за ним.

            Ребенок осмотрел пустовавшую комнату – на пыльных полках стеллажа стояла мутна стеклянная посуда, книги, выцветшие фотографии. Часто родители уходили рано, оставляя его одного, и, со временем, он привык быть самостоятельным.

            Надев сандалии, мальчик вышел в коридор. Он начинался ржавым умывальником, над которым висело забрызганное зеркало, а под ним - старый медный таз, и с носика которого периодически капала мутная вода, и заканчивался широкой облезлой дверью, сегодня открытой.

 - Надо ручки помыть, - сказал мальчик, закатил рукава и взял сухой треснувший кусок  хозяйственного мыла.

            Умывшись, он взял за ошейник Малыша и повел его на кухню, ступая по скрипучим некрашеным доскам коридора, между которыми зияли щели и зазоры. С деревянного неровного потолка свисали мутные немые лампочки. Они шли, минуя множество закрытых дверей других жильцов барака. Своими пушистыми лапами пес сметал паутину и комки пыли.

 - Тетки Пенки нет… - удивился малыш, заглянув в пустую кухню. Посуда стояла на месте, в печке догорали вчерашние головешки. По тяжелому деревянному столу, переваливаясь с боку на бок, шатался тонкий одинокий хлипкий паук-домовик. Позеленевшие краны над раковинами молчали.                 

            Прервав немую сцену, Малыш ткнулся теплым мокрым носом в плечо мальчику. Мудрые коричневые глаза были чуть ниже ярких голубых. Пес аккуратно повернул шеей, потянув руку малыша, все еще сжимавшую маленькими пальчиками толстый кожаный ошейник, в сторону двери.

            Они вышли из холодного и темного барака. Воздух снаружи был сырым и пах болотом. Рядом стояли еще несколько бараков, покосившийся колодец и большое серое здание, у крыльца которого, на бревне, часто сидели старики, кашляя с рыком, куря вонючие папиросы и улыбаясь желтыми, редкими зубами пробегавшим мимо детишкам.

           

            Малыш, внимательно оглядываясь и периодически останавливаясь, повел мальчика мимо зданий к откосу, где, в низине, был пруд, окутанный утренним туманом и дымкой. Там, перед тихим лесом, он свернул к широкой поляне.

            Когда они вышли на луг, мальчик увидел много одетых в черное мужчин на автомобилях и мотоциклах. При всех было оружие. Он крепко сжал ошейник в своей руке.

            Солдаты при виде мальчика оживились. Многие курившие выкинули папиросы и затушили их.

 - Вас фюр айне шонне булгариш? Комм иер, зонне. Ви ест ир наме? – зазвучали фразы на чужом и непонятном языке.  – Вас фюр айн клюгер хунд! Зи цитерте юнге.

            Малыш совсем не испугался. Он знал, что эти люди – военные.

            Малыш, увидев, что мальчик отпустил ошейник и сжал кулачки, опустился и лег у его ног, оглядывая солдат.

 - Ходи сюда, не бойся! – сказал вдруг с забавным акцентом один из солдат в пилотке.

            Мальчик, услышав родную речь, доверчиво зашагал к мужчине. Тот аккуратно взял его на руки и поднес его к самому главному, в блестящих черных очках и кожаных перчатках, сидевшему в открытой машине и тихо что-то обсуждавшему с другими.

 - Битте, зеен, гер коммандант, - представил его солдат, оторвав того от беседы над картой.

 - Гут, айн эшер ариер! Комм ер, майн зун, - сказал командир и усадил мальчика на колено. – Ком мит унс!

            Наклонившийся над ним солдат в пилотке пошарил во внутреннем кармане и достал оттуда свисток, смешно дунул в него, вытер о рукав шинели и протянул мальчику, широко улыбаясь ровными желтоватыми зубами.

            Когда мальчик взял подарок и  солдат, довольный, отошел, он увидел, как сгрудились над Малышом остальные.

 - Вельше арт фон фляйшиг! Ляссен зи ин эссен!

            Один, самый смелый, солдат протянул руку в перчатке с вырезанными пальцами, чтобы погладить пса. Но он сурово и с раздражением взглянул на него, как на надоедливую блоху, и тот, вздрогнув, одернул руку, будто обжегшись, и скорчил злую рожу, словно пытаясь напугать в ответ.
»


[Спойлер для интересующихся]
    Для справки, интересующихся или для тебя персонально, мой будущий когда-то личный биограф - отсылки в имени собаки, свистке, кровати.


Спасибо за внимание.


  

  • 1
Кандидат в чине профессора. Здесь профессор - это должность или звание? Или и то, и другое?
В любом случае, это бывает в последнее время, и это не очень хорошая практика (не очень хорошая для системы образования в целом), если честно. В одном ряду с членством в негосударственных "академиях".

Проф говорил, что скоро эту лавочку прикроют

Какую лавочку? "Академии" всякие? Никто их не прикроет.

нет, кандидаты-профессора

  • 1
?

Log in